Предатели [СИ] - Айя Субботина

Моя собственная мать.

Женщина, с которой мы когда-то были связаны целой пуповиной.

Так, оказывается, тоже бывает.

И вот теперь — явление блудной сестры.

— Нужно поговорить. — Светлана берет меня за локоть, но я настойчиво высвобождаю руку.

— Тронешь меня еще раз — и этот бравый молодец за моей спиной узнает, кто ты и отвезет тебя по назначению.

Сестра прищуривается. Ей нужно время, чтобы понять, что я не шучу и готова сделать это хоть сейчас, если она допустит еще хотя бы одну ошибку.

— Хорошо, — она кривит свои огромные губы и каким-то жеманным жестом предлагает прогуляться до ближайшей летней площадки кафе.

Охранник следует за нами на расстоянии пары метров.

— Наверное, я должна кое-что…

— Света, просто скажи, зачем ты объявилась, — перебиваю ее попытку объяснить прошлое. — Все остальное мне вообще не интересно. Ты знала, что будет после твоего побега. Ты знала, что заплатит за твой «порыв души». Ты знала, что Островский никогда не простит и отыграется на том, кого ему отдадут на растерзание. Ты все это знала. И все равно сбежала. Потому что тебе всегда было плевать на всех, кроме своего личного «хочу». Это единственная правда, которая у меня есть и разменивать ее на твои дешевые оправдания и фальшивые слезы я не буду. Даже если вывернешься наизнанку.

Мы садимся за стол и пока Ян делает заказ, мы с сестрой синхронно снимаем солнцезащитные очки и смотрим друг на друга, словно две разозленные гадюки.

Никто и ничто не заставит меня войти в ее положение.

Никогда.

Потому что все эти четыре года она жила в свое удовольствие и даже не пыталась узнать, как у меня дела. Судя по ее виду — не перебивалась с хлеба на воду.

— Островскому осталось жить… сколько? — Светлана делает вид, что подсчитывает в уме.

— Несколько месяцев, максимум — полгода, — подсказывает Ян.

Даже жаль разочаровывать эту сладкую парочку, но придется.

— Его лечащий врач год назад сказал, что счет идет на недели. Так что на вашем месте, я бы не рыла могилу раньше времени, потому что Марату хватит сил уложить туда вас. Друг на дружку, стопочкой.

Света снова кривит губы. Достает из сумочки пачку дамских сигарет и закуривает.

Они с Яном перебрасываются долгими взглядами.

— Отдай мне Островского, — говорит сестра. — Он всегда хотел меня, а я готова дать ему то, что хочет он. Лучшую версию себя.

Мне кажется, что мир сошел с ума, потому что такие вещи нельзя говорить в трезвом уме.

Я все еще жду, надеясь, что сейчас Светлана засмеется — как делала раньше — скажет, что пошутила и назовет какую-то другую. Нормальную причину своего внезапного «явления». Но время идет — а сестра продолжает отмалчиваться и выжидающе смотреть на меня.

— Вы же это не серьезно?

Ян вздыхает, и выражение его лица «кричит» громче всяких слов: «Ну я же говорил!»

— Я знаю Островского, Анфиса. Знаю, что ему нужно и что он любит. Лучше, чем ты.

— Тогда ты должна знать, что жива только потому, что он не знает о твоем существовании.

— Возможно, Марат не будет так уж не рад нашей встрече спустя годы.

Светлана многозначительно улыбается.

— Всем нужно папочкино наследство, — говорит Ян, потягивая мохито из большого бокала, в котором листьев мяты, кажется, больше, чем самого напитка. — Но у него есть только двое законных детей — я и Лиза. Ни Рэйн, ни ты с твоим ублюдком, не имеете права даже на копейку. И раз отец не хочет поделить все по закону — мы тоже не будем играть честно. Цель всегда оправдывает средства.

До меня очень медленно, но, наконец, доходит.

Не просто так Алекс «вдруг» появилась у койки умирающего.

Не просто так она вдруг обласкана и допущена к «царскому телу».

И Светлана здесь, и сейчас — тоже не «вдруг».

Дети Островского и его законные наследники, поняв, что могут потерять абсолютно все, решили, что выгоднее перебороть неприязнь и разделить добро между собой, чем не получить совсем ничего, потому что перед смертью у Островского случилось помутнение и он решил отдать все сыну, которого никогда по-настоящему не считал своим.

Ну или мне.

Впервые в жизни я не понимаю, что происходит, кроме очевидной вещи — все это время за моей спиной шла какая-то другая игра.

И мной тоже играли, только я пока не понимаю, как и зачем.

— И когда вы только спелись? — Перевожу взгляд с Яна на сестру и обратно. — Нет, не отвечайте. Боюсь, моя вера в людей еще никогда так низко не падала. Вряд ли теперь подниму.

— Тебе ничего не нужно делать, Анфиса, — говорит Светлана. — Только пару вещей, которые повернут ситуацию в нужное русло. А потом молча и без претензий на наследство отойти в сторону.

— Мавр сделал свое дело, мавр может быть свободен? — не могу сдержать иронию. — Тебе тоже пообещали кусок пирога? Какая у тебя роль? Или… она у вас с матерью на двоих?

— Ну хватит! — Светлана нервно сминает сигарету в пепельнице, но я с ужасом и отвращением понимаю, что невольно попала в цель. — они с матерью тоже давно играют в команде «обделенных деток». Играют против меня. — Мать не зря говорит, что ты — бесполезная трата ее жизненных ресурсов. Сделай хоть что-то для семьи, Анфиса. Перестань творить всякую херню и играть в крутую хитрую телку. Твои ошибки слишком дорого обходятся нам всем.

«Эта бесполезная трата кормила ее последние четыре года, пока ты, сестричка, наращивала сиськи и жопу, и разучивала «Сто советов, как соблазнить психа-олигарха и выжить».

Но я не говорю это вслух.

«Твои ошибки слишком дорого обходятся…»

Ян, Лиза, Алекс, Светлана, моя мать и бог знает кто еще — одна команда.

Светлана появилась не просто так. Она здесь, чтобы стать новой женой Островского: той, с которой можно договориться, и которая уж точно не даст ему повод в последний момент переписать все добро в какой-нибудь благотворительный фонд, лишь бы оно не досталось «плохим деткам».

Такой был план.

Вот почему Алекс так удивилась решению Марата не вышвыривать меня за порог, а оставить при себе в качестве жены, об которую он привык вытирать ноги.

Даже в идеальных планах бывают неожиданные виражи.

Но и это не главное.

Марат говорил, что в курсе всех моих дел, знает обо всех моих счетах. Знает